Annotation
По электронной почте от неизвестного лица Молдеру поступает сообщение: три врача пропадают при таинственных обстоятельствах — в Пенсильвании, в Нью-Йорке и в Нью-Джерси. Все трое — акушеры-гинекологи, занимались абортами и, вероятно, погибли при пожарах; тела не найдены…Необычность ситуации заключается в том, что все три врача имеют одно и то же лицо...

Contents

Annotation	
Крис Картер	
Пролог	

Крис Картер
Файл №224
"Колония"
Я даже не пытаюсь понять этот мир. Солнце всходит и заходит. Это единственное, что мне сейчас доподлинно известно.
Специальный агент Дэйл Купер

Пролог
База ВМС Деадхорз, Аляска 3 февраля 1995 года
— …борт 647, я «Шерман», посадку запрещаю! Повторяю: посадку запрещаю!
— Я борт 647, освободите полосу! Освободите немедленно! На борту умирающий…
Видимость ноль. Видимость ноль. Понимаете, видимость ноль! Снежный заряд!
— Вас понял, «Шерман». Освободите мне полосу и смените памперс. Буду садиться по приборам. Дайте ветер.
— Шесть узлов, направление юго-юго-восток.
— Понял, «Шерман». «Скорая» ждет?
— «Скорая» на подходе. Снег, 647-й. Они пробиваются. Что там у вас за умирающий?
— Расслабься, «Шерман». Меньше знаешь — крепче спишь. Как там наш пеленг, не ушли?
— Два градуса к западу. Удаление четыре мили.
— Понял, «Шерман». Как только услышите наши винты, свистните.
— Вас сваливает к западу. Отклонение уже шесть градусов.
— Понял…
— Удаление три мили. Четыре градуса…
— Твою мать!..
— Тебя не вижу, 647-й!
— Здесь, «Шерман»! Я здесь. Нисходящий поток, чтоб ему пьяными ежиками отрыгивалось… Высота двадцать пять футов. Набираю…
— Ты появился опять. Слава Всевышнему. Удаление две сто, пеленг ноль. Так держать, парень.
— Есть так держать, капитан, сэр!
— Вольно на борту. Оправиться.
— Поздно, капитан, сэр, поздно… На базе свежие памперсы есть?
— Для вас свои поснимаем, 647-й. Удаление одна миля, отклонение одиннадцать к востоку.
— Понял, «Шерман». Пардон, перерулил…
— «Скорая» на территории аэропорта.
— Передайте им, что мы везем тяжелое переохлаждение. Без сознания, пульс девяносто, давление восемьдесят на шестьдесят пять, температура девяносто шесть.
— Полмили, 647-й. Кажется, слышу вас. Да, слышу! Повторяю: удаление полмили, высота четыреста футов, отклонение шестнадцать градусов к востоку. Полоса свободна. Включаю приводные огни.
— Вижу свет, «Шерман». Там больше никаких прожекторов быть не может?
— Только на полосе, 647-й.
— Иду на свет…
— Слышу тебя, 647-й. Удаление ноль, высота триста футов. Ветер четыре узла, переменный от юго-юго-восток до восток.
— Понял, «Шерман». Снижаюсь до ста.
— Полосу видишь, 647-й?
— Ни хрена! Сажусь как в пламя! Ты постарался с подсветкой, «Шерман», спасибо! Высота двести… сто пятьдесят… сто…
— Вижу тебя. Высота сто. Ветер девять узлов, восток.
— Понял, «Шерман». Ну, лови меня… Пятьдесят… десять… касание!
— Есть посадка!
Давай сюда «Скорую»!
— Пошла уже, родимая…
— Ага, вижу!
— Что у вас?!
— Переохлаждение! Без сознания, пульс восемьдесят шесть, давление семьдесят на сорок пять, температура девяносто шесть.
— Взяли! На счет три! Есть!
— Довезите его, понятно! Не за тем мы тут шею подставляли…
— Пульс восемьдесят, давление семьдесят на сорок пять.
— Две единицы противошоковой смеси, коргликон один, адреналин один.
— Отчаянные эти ребята из береговой охраны…
— Да, тут по дороге — не знаешь, как доедешь… Алло, приемный? Везем тяжелое общее охлаждение, готовьте горячее промывание желудка и горячую ванну…
— Не приходил в себя?
— Нет.
— На счет три: раз, два…
— Опа!
— Тяжелый…
— Ректальная температура девяносто два градуса, пульс нитевидный, семьдесят шесть, давление пятьдесят на сорок пять….
— Взять общий крови, биохимию, ге-матокрит…
— Пульс пропадает! Нет пульса! Стимулятор! Сто пятьдесят… руки убрали! Разряд! Нет пульса! Двести… Разряд!
— Нет пульса!
— Готовить набор для торакотомии, кровь первая отрицательная — три единицы… Двести пятьдесят! Разряд!
— Есть систолы… Запустилось. Так… девяносто, давление пятьдесят пять на сорок пять…
— Гематокрит семьдесят, док!
— Переделайте, не бывает. Он замерз, а не высох! Ванна готова?
— Да, доктор.
— Повезли! И горячий раствор для промывания желудка…
— Понял. Может быть, и внутривенно?..
— Сердце не справится.
— Гематокрит шестьдесят восемь. Это не ошибка!
— Ничего не понимаю… В ванну — на счет три!
— Раз… два…
— Черт!
— Осторожнее…
Кажется, он открывал глаза.
— Рефлекс Патиссона. Стволовой, кора отключена…
— Понял.
— Давление падает.
— Так и должно: расширение периферии…
— Давление пятьдесят на тридцать. Пульс сто, трепетание предсердий…
— Еще коргликон… Что там за шум?
— Мэм, вам сюда нельзя!..
— Специальный агент ФБР Скалли! А там — мой напарник!..
— Мэм…
— Пропустите меня! Немедленно! Доктор!…
— Что? В чем дело?
— Выньте его из ванны! Тепло ему сейчас смертельно опасно!
— Послушайте…
— Я знаю, о чем говорю! Я врач! Я отвечаю за свои слова! Его сейчас спасет только холод!
— У него и так переохлаждение…
— Он должен находиться в таком состоянии по крайней мере неделю. Только тогда у него появятся шансы на спасение. Какой гематокрит?
— Около семидесяти…
— Да вытаскивайте же его из этой чертовой ванны, док! Мы сейчас потеряем его!
Лед, обложите его льдом! Нужно опустить температуру тела… Объясните…
— Некогда! Это поражение редким ретровирусом, и только такие действия инактивируют его.
— Я не встречался ни с чем подобным, и даже…
Я встречалась. Не далее как вчера. Доктор, умоляю: сделайте, как я говорю. Только так мы сумеем спасти этого человека. Понимаете?
— Остановка сердца!!!
— Вынимайте! На стол!..
— На счет три…
— Двести… Руки убрать! Разряд!
— Есть пульс!
— Физраствор — две единицы, кровь — одна, эпинефрил… Дженни, распорядитесь быстро насчет льда…
— Спасибо, доктор.
— Это безумие, безумие — то, что я делаю…

Море Бофорта, северный полярный круг Исследовательский бот «Альта»
Двумя неделями ранее
У старшего матроса Дина Пол лака выдался нелегкий день: сквозняки и ручные лебедки доканали его поясницу, и к вечеру он просто не мог распрямиться. Выданные фельдшером капсулы с какой-то дрянью не помогли, а только растравили жестокую изжогу. Наконец боцман Бутсман обратил внимание на страдания подчиненного, в приказном порядке разложил его на полу, прошелся по спине босыми ногами (Дин орал, но никто не бросался на помощь), — а потом помог опоясаться каким-то специальным поясом из собачьего меха. Сразу после экзекуции Дин был ни жив ни мертв, но некоторое время спустя стал приходить в себя — как бы в новом, не очень знакомом теле. Оно не так чувствовало себя и не так совершало движения…
В теплой куртке-аляске поверх теплого свитера Дин выбрался на палубу и встал у леера. «Альта» шла самым малым ходом, волоча за собой на длинных фалах две гирлянды сонаров. Небо на юге было светло-зеленым, прозрачным, с тончайшим однодневным полумесяцем над самой кромкой горизонта; и бархатно-черным, усеянным крупными звездами на севере. Поверхность океана чуть дышала, прикрытая струями и спиралями морозного тумана. Здесь, вблизи кромки ледяных полей, обычного дыхания океана не было, и черная застывшая вода, казалось, в любой миг могла обратиться в толстое небьющееся стекло…
Когда-то Дин нанимался на «Альту» на один рейс: чуть подзаработать деньжат. Но вот… привязался. Уже четвертый год он выходил в плаванье сюда, в полярные воды, к самой кромке арктических льдов, — следить за какими-то океаническими процессами, за зарождениями течений и ветров… и за русскими, китайскими, английскими, французскими подводными лодками, наверное; так он, во всяком случае, предполагал, слушая изредка разговоры инженеров и ученых. Его этот аспект не интересовал; он работал за право иногда вот так встать у леера и смотреть, смотреть, смотреть на бескрайний океан, на льдины, айсберги, заторошенные края ледяных полей у горизонта…
Картины, которые он писал, возвращаясь, пока еще никто не покупал. Но он знал, что славы ему не миновать.
Дин поймал себя на том, что уже минут десять смотрит на яркую звезду, ведущую себя неправильно. Во-первых, в том месте вообще не могло быть никакой звезды. Во-вторых, десять минут назад ее не было. Наконец, она двигалась…
Она двигалась: сначала едва заметно, потом чуть быстрее. Потом очень быстро. Стремительно. Как солнечный зайчик: ярко и невесомо. И вновь — застыла.
Теперь Дин ясно видел, что это плоский светящийся конус. От него вниз и немного в сторону исходил узкий молочно-белый луч. Луч шарил по морю, и оно ярко вспыхивало…
На крыле мостика, прямо над головой Дина, послышались шаги. Он узнал походку капитана.
— Сэр, можно вас на минутку?
— Поллак? Что у тебя?
— Прямо по носу… видите, сэр?
— Ничего… а, в небе, что ли? Вижу.
— Я наблюдаю за этой штукой минут двадцать. По-моему, это НЛО.
— Иди ты, Дин. НЛО не бывает. Это какой-нибудь долбаный вертолет.
— Оно летает не как вертолет, сэр… И, словно в подтверждение его слов, светящийся конус резко сорвался с места и по широкой кривой понесся, заметно снижаясь, прямо на судно. Кто-то вскрикнул. С негромким, но очень неприятным (расческой по стеклу!) звуком конус пронесся над самыми мачтами и стал удаляться, все так же теряя высоту…
— Он сейчас врежется в воду! — громыхнул капитан.
И точно: через несколько секунд странный предмет коснулся волн, погас — и тут же на том месте вспух и медленно померк огненный шар. Через десять секунд докатилась взрывная волна, а за нею — плотный звук взрыва.
— Отцепить фалы, — скомандовал капитан. Приборы оставить на буях. Лево на борт!.. Полный вперед!

Семейная и женская клиника Трентон, штат Пенсильвания
Доктор Дэвид Принс, заведующий отделением патологии, с самого утра испытывал какую-то непонятную тревогу. Хотелось сбежать от всех, забиться в какую-то дыру и там переждать… что? Угрозу? Или просто плохую погоду?
Плохую погоду он отмел: небо было безоблачным, стрелки барометров прочно держались на «ясно». Именно скачки атмосферного давления были для Принса источником постоянного беспокойства, поэтому он буквально обвешивал себя барометрами: только в доме их было семь штук…
Значит — что?
Неясно…
Охваченный этой тревогой, как холодным огнем, он тем не менее делал свою повседневную работу, точный и безошибочный, как хорошо отлаженный автомат: три часа амбулаторных осмотров, шесть ранних микроабортов, четыре хирургических, потом консилиум, несколько консультаций в других отделениях… К вечеру нормальная рабочая усталость задвинула куда-то на задний план эту беспредметную тревогу — задвинула, но не погасила полностью, на что доктор втайне рассчитывал.
В хирургическим отделении, записав в медкарты свои рекомендации, он заглянул к комнату отдыха персонала: хирургия традиционно славилась отличным кофе. У них был не термос, а стационарная итальянская кофеварка. Нацедив себе полный пластиковый стакан черного, с густой коричневатой пенкой, ароматного напитка, он прислонился к стене и стал рассеянно смотреть окончание выпуска новостей Си-Эн-Эн.
— … катастрофа неизвестного летательного аппарата за полярным кругом. Моряки исследовательского судна в течение нескольких десятков минут наблюдали за маневрами странного летательного аппарата, который вдруг рухнул в ледяную воду в нескольких милях от судна. По истечении десяти часов поисков из воды был извлечен пилот аппарата, чудом оставшийся в живых в ледяной воде. Было высказано предположение, что это русский пилот сверхсекретного экспериментального истребителя, известного в НАТО как «черный треугольник». Специальным рейсом пилот был доставлен в госпиталь военно-воздушной базы Линкс, где пришел в сознание и исчез, хотя охрана…
На экране появилось крупным планом лицо: грубые черты, холодные светло-серые глаза, выступающие скулы и надбровные дуги, тонкие бескровные губы. Запоминающееся лицо…
Никто не смотрел в этот момент на Принса, — а иначе увидел бы, как тот до синевы побледнел, поставил мимо стола стаканчик с остатками кофе и быстрыми шагами направился к выходу.
И встретился в пустом коридоре с одетым в черную кожаную куртку высоким человеком с грубым лицом, холодными светло-серыми глазами и тонкими бескровными губами.
Бежать было некуда…
А главное — абсолютно бесполезно.
«Пилот» схватил Принса за горло и втащил в какую-то кладовую, полную ящиков, больших жестяных банок и бидонов, баллонов с газом.
— Где он?!
— Я… я не знаю!
«Пилот» брезгливо хватил Принса о стену; тот сполз на пол, в отчаянии попытался отползти, хватаясь за что-то,..
В руке «пилота» появился тонкий стилет с выкидным клинком.
Принс закричал, вернее, ему казалось, что он кричит. Он побежал; на самом деле он елозил по полу, как полураздавленный краб… «Пилот» ударил его коленом между лопаток, прижал к полу и, удерживая голову, медленно вонзил клинок в шею, под затылочную ямку…
Принс тонко взвизгнул, дернулся всем телом и обмяк, — словно из его тела разом пропали все кости. Убийца некоторое время держал стилет в ране, потом коротким движением выдернул клинок.
Из раны, пузырясь, пошла густая зеленая пена…
Он осмотрелся. Подошел к штабелю ящиков, ударом ноги развалил его. Зазвенело стекло. Острый запах растворителя для красок ударил в ноздри. «Пилот» поморщился. Открыл и опрокинул два больших бидона. Потекла темная краска.
Между тем тело Принса странным образом изменялось. Оно словно оплывало, деформировалось, теряло присущую даже мертвым определенность и всяческие острые углы…
«Пилот» прошел мимо трупа, стараясь не наступить. У двери он обернулся, вынул из кармана простую картонку спичек, зажег их все сразу и бросил на тело, которое уже начинало пузыриться и вытекать из халата. Тут же полыхнуло желтоватое пламя, перекинулось на разваленный штабель, на разлившуюся краску, заплясало по комнате… Плотно закрыв за собой дверь, «пилот» зашагал по коридору. Кто-то шарахнулся от него…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия
— Привет! Привет…
— Что так поздно?
Скалли устало бросила плащ на спинку кресла:
— Ну, ты же знаешь: стрельба у Белого Дома…
— А-а… Президент опасается, как бы его не прихлопнули из окна проезжающей машины?
— Вроде того. У тебя что-то новое?
— Кажется, да. Вот посмотри, какой-то доброхот сбросил мне по электронной почте три некролога…
— Кто сбросил? Я его знаю?
— Вряд ли. Я, кстати, тоже не знаю. Но он знает меня… Так вот: три врача пропадают при таинственных обстоятельствах: в Пенсильвании, в Нью-Йорке и в Нью-Джерси. Все трое — акушеры-гинекологи, занимались абортами и, вероятно, погибли при пожарах; тела не найдены…
— Дело рук фанатика, борца против абортов? Из этой, как ее… «Право на жизнь». Может такое быть?
— Вполне.
— Тогда почему это прислали тебе? Молдер, придав себе заговорщицкий вид, поманил Скалли к картотечному шкафу, достал тонкую коричневую папку и вынул большую черно-белую фотографию. На ней был залысый человек с выпуклыми глазами под толстыми стеклами очков.
— Это первая жертва: доктор Принс из Пенсильвании…
Скалли взяла фотографию, всмотрелась. Лицо кого-то смутно напоминало. Впрочем, оно было как раз из того разряда лиц, которые всегда кого-то напоминают…
— А это вторая жертва, доктор Лэндон… а это третья — доктор Грегор…
Этот же человек рассматривал содержимое маленькой колбы. И он же смотрел куда-то вбок, явно ведя беседу с кем-то, не поместившемся в кадре.
Скалли машинально протянула руку за остальными фотографиями.
— Это все, — сказал Молдер. — На фотографиях три разных человека. Вероятно, погибших насильственной смертью в течение четырех последних дней.
— Близнецы?! — изумилась Скалли. — Тройня?
— Маловероятно, покачал головой Молдер. — Во всяком случае, из их документов этого не следует. Впрочем, документов у них до того мало, что кажется, эти люди вообще не жили в нашем мире. Или жили так, что ухитрились почти не оставить следов…

Офис шерифа Трентон, штат Пенсильвания
— Доктора Принса я знал лично… Шериф Макнамара тяжело прошелся по своему удивительно пустому — словно накануне или сразу после ремонта — кабинету: стол, два стула, железный шкаф для оружия, решетка на окне…
— Да. Он занимался абортами, это верно. Вполне легально, в клинике. Я, может быть, тоже не одобряю этого, но пока закон позволяет их делать, я буду на стороне дока. Был он очень замкнутым и одиноким человеком. Вроде бы, у него была семья, но не здесь… К сожалению, его профессия вдруг стала опасной.
— Вы задержали этого священника… — Молдер пощелкал пальцами.
— Да, отца Тэйлора Си Франка. Он угрожал врачам, которые делали аборты. Вот, посмотрите… — шериф вынул из дела газетную вырезку и протянул Молдеру. В полосе объявлений была уже знакомая фотография доктора Принса и надпись: «ВЫ ЗНАЕТЕ ЕГО? Позвоните (212) 555-2064.» — Я арестовал его по подозрению в преднамеренном убийстве…
— Осталось только найти тело жертвы, — заметил Молдер.
— Я думаю, мы найдем его.
— М-м… Видите ли, шериф, то, что произошло у вас, это один из трех недавних эпизодов… совершенно идентичных эпизодов. И ни в одном случае тело жертвы так и не было обнаружено.
— Мы точно знаем, что доктор находился в здании. Найдены его ключи — в одном из подсобных помещений. Сейчас мои люди просеивают пепел. Уж кости или зубы мы наверняка найдем… Он не останется одним из пропавших без вести.
В дверь стукнули. Вошел констебль, ведя надменного молодого человека в темной джинсовой куртке с погончиками поверх строгой белой рубашки. Гладко выбритое лицо его выгодно дополняли дымчатые круглые очки в дорогой черепаховой оправе.
— Добрый день, — приветливо сказал он.
— Познакомьтесь, Франк, — сказал шериф. — Это агенты ФБР: Скалли и Молдер. Они хотят задать вам вопрос…
— Горит ли доктор Принс в геенне огненной? — подхватил молодой человек хорошо поставленным голосом. — Да, разумеется — за убиение нерожденных младенцев.
— Разве может хоть волос упасть с головы человека без воли Божьей? — спросил Молдер.
— Вы вправду так считаете? — подобрался священник.
— Я считаю, что человек, убивший доктора Принса, вполне мог быть причастен к двум другим убийствам.
— Что ж, убивающие во имя славы Господней правы в своих деяниях…
— Я так не считаю. Были ли вы в последние дни в Нью-Йорке и Нью-Джерси?
— Нет, сэр. Не был. Не имел ни желания, ни возможностей сделать это.
— Откуда у вас эта вырезка? — Молдер продемонстрировал священнику кусок газеты с портретом убитого и телефонным номером.
— Я подписан, это одна из местных газет…
— И вы позвонили по этому номеру?
— Ну, разумеется! Солдаты Господа ищут преступника — какое у меня право не помочь им? А эти солдаты многочисленны…

Редакция газеты «Глоб энд мэйл»
Бинхэмтон, штат Нью-Йорк
Стойка, где принимали объявления, располагалась не в редакции, а на первом этаже большого офисного здания рядом с буфетом. Очень славная девушка, приемщица объявлений, вспомнила мрачного мужчину, заплатившего наличными.
Он такой… воспаленный. И глаза очень светлые. А больше… нет, не помню.
— Не этот? — на всякий случай Скалли показала фотографию священника.
— Нет-нет. Совсем не такой. Да, и еще: он йотом звонил, просил разместить это объявление еще раз, но не пришел, чтобы заплатить, и не перевел деньги…
И никаких данных на него не осталось? Ни имени, ни адреса?
Ничего…
Скалли отвела Молдера в сторону, к дверям буфета. Оттуда пахло пирогом с вишней.
Знаешь, все это мне совсем не нравится, сказала она негромко. — Ни трупов, ни подозреваемых… и ты даже не знаешь, кто подарил тебе информацию… Вот уж точно — секретные материалы.
Кто подарил, я предполагаю… -пробормотал Молдер.
Он машинально проводил взглядом красивую брюнетку, балансирующую подносом с расставленными на нем пластиковыми стаканами и чашками, — и вдруг увидел на стене большую карту Новой Англии.
— Ага, — сказал он. — Может быть, мы подсознательно искали именно это?..
И направился к карте. Скалли сказала ему в спину:
— Ты хочешь сказать, что нас специально поставили на след? — и бросилась догонять.
— Не в том смысле. Слишком уж мало материала для размышления. Я вот думаю: а может быть, этих одинаковых гораздо больше?..
Он подошел к карте и пальцем провел маршрут:
— Трентон… Нью-Йорк… Нью-Джерси… Бинхэмтон… Убийца движется на север. О чем это говорит нам, Скалли?
— Что он знает, куда идет. И везде разыскивает человека, как две капли воды…
— Вот-вот! — Молдер поднял палец. — А ну-ка…
Он почти бегом бросился к стойке приема объявлений. Девушка посмотрела на него с легкой оторопью.
— Скажите, а телефон в объявлении — это ведь звуковая почта?
— Да.
— И как получить к ней доступ?
— Ну… сначала нужно заплатить…
Молдер посмотрел на Скалли. Та послушно полезла в карман.
Двадцать четыре человека позвонили по этому объявлению. Последний из них звонил из Сиракуз, штат Нью-Йорк.

Полевой офис ФБР Сиракузы, штат Нью-Йорк
— Агент Вайс слушает…
— Это агент Молдер, из Вашингтона. Мне нужна ваша помощь.
— Говорите, коллега.
— Где-то в Сиракузах живет человек по имени Арон Бэйкер. Ему угрожает опасность — возможно, смертельная. Найдите его и охраняйте до нашего приезда, хорошо?
— О'кей…
Хм… Молдер… — подумал Вайс. Про Молдера он слышал довольно много.
Доктор медицины Арон Бэйкер, акушер-гинеколог, жил в доме 737 но Двадцать шестой улице. Стандартный, ничем не примечательный двухэтажный домик с лужайкой и тремя небольшими туями у высокого крыльца. Вайс взбежал на веранду, поискал глазами кнопку звонка — не нашел. Тогда он занес руку, чтобы постучать, — и вдруг увидел сквозь стеклянное окошечко входной двери какое-то движение в недрах дома. И — кое-что услышал…
— Послушайте!..
Глаза привыкли. Вайс видел, что боком к нему — и лицом к кому-то невидимому — стоит, сгорбившись и потрясая руками, лысоватый человек в очках. Он-то и кричал:
— Но послушайте! Ведь мы здесь никому не мешаем! В кои-то веки нам удалось найти планету, пригодную для жизни, смешаться со здешней толпой… Зачем вы преследуете нас?!!
Ответа Вайс не расслышал.
— Но это же идиотизм! Полный идиотизм! Тратить столько сил и энергии — для того только, чтобы…
Видимо, тот, с кем говорил доктор, поймал его за руку и сильно дернул к себе — доктор вдруг исчез из виду, только нога мелькнула. Вайс осторожно тронул дверь: заперта. Тогда он быстро обежал дом. Да, задняя дверь была приоткрыта…
Доктор Бэйкер лежал лицом вниз, разбросав руки. Над ним стоял, держа в руке длинный стилет, крупный мужчина в черной кожаной куртке.
— Бросайте оружие! — крикнул Вайс, направляя на убийцу (а как иначе?) пистолет. ФБР!
Тот сделал движение пальцами, и лезвие исчезло в рукоятке ножа.
— Какой в этом смысл? — голос убийцы был необычайно глух и раскатист. Потом он усмехнулся (ужасное зрелище!) и глазами указал на труп у своих ног.
Труп шевелился! В первый миг Вайсу показалось, что тело пожирают миллионы червей, но потом он понял: оно в чем-то растворяется и пузырится… Это было кошмарно. Убийца перешагнул через труп, и Вайс — почти в панике — всадил ему в грудь три пули из своего десятимиллиметрового «Смит-энд-Вессона». Любого человека отшвырнуло бы к стене, а шок прикончил бы в несколько секунд… но убийца лишь покачнулся. Из дыр в его свитере, пузырясь, рванулась наружу зеленая пена…
Это было продолжение кошмара. Вайс остолбенел, а убийца, оскалившись, сделал к нему еще два шага. И тут Вайс вдруг ощутил чудовищную, ни с чем не сравнимую боль в глазах, потом остановилось дыхание… его словно бросили в бассейн с кислотой… он проваливался куда-то, падал, пылающий вихрь подхватил его и испепелил…
Молдер остановил машину, быстро вышел. От дома навстречу ему торопился человек в светлом плаще, слегка напоминающий Скиннера: такая же лысина, такая же сдержанность в движениях…
— Агент Вайс, он развернул удостоверение. — А вы, как я понимаю…
— Агент Молдер. Агент Скалли. Что с доктором Бэйкером?
— Непонятно. Дом пуст. Похоже, уже давно. В ящике почта за две недели…
— Мы все-таки посмотрим.
— Там просто нечего смотреть.
Дом действительно был пуст и производил впечатление нежилого; чслабо пахло какой-то потрясающей дрянью. Видимо, подмок и заплесневел толстый ковер в прихожей…
Дождавшись, когда Молдер и Скалли войдут в дом, агент Вайс подошел к своему автомобилю, открыл багажник и некоторое время смотрел внутрь. Там лежал, скорчившись в позе зародыша, другой агент Вайс — голый. Правда, его было трудно узнать: лоб, брови и скулы были разодраны ногтями, один глаз вытек, второй смотрел мертво и недоуменно…
Живой Вайс пошарил по карманам плаща, достал связку ключей и бросил ее мертвому. Потом закрыл крышку багажника.
Лицо его быстро и плавно переменилось: заросла лысина, выступили вперед надбровные дуги и скулы, глаза стали льдисто-серыми… «Пилот» повернулся и медленно пошел прочь. Плащ агента Вайса был ему мал…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия
Когда Молдер вошел в кабинет, его буквально обдало волной сдерживаемого из последних сил бешенства. Интересно было бы исследовать, подумал вдруг Молдер, каким способом передается эта интенция: запах? ультрафиолет? микроволны?., ведь еще и слова не прозвучало, а я уже понимаю, что сейчас меня будут бить…
— Садитесь, агент Молдер. Молдер послушно сел.
— Почему мне пришлось ждать вас?
— Я только что прилетел, сэр.
— Где вы были?
— В Сиракузах, штат Нью-Йорк.
— Чем вы занимались в Сиракузах?
— Мы расследуем серию таинственных исчезновений людей, которые…
— Расследование санкционировано мной?
— Нет, сэр. Но…
— Отчет готов?
— Мы только что прилетели! Только что.
— Какого черта, Молдер…
— Какого?
— Вы проводите несанкционированное расследование, в ходе которого погибает агент, и вы…
— Кто — погибает? — привстал Молдер.
— Агент Вайс, которому вы дали какое-то задание.
— Я встречался с агентом Вайсом — и он был вполне жив!
— Агент Вайс найден мертвым в багажнике собственного автомобиля — и со следами пыток!..
Молдер несколько секунд не мог сказать ни слова. Скиннер, встав, бросил перед ним присланный по факсу снимок: мертвый голый человек, в котором Вайс узнавался с трудом…
— Короче: завтра утром я жду подробнейший отчет. Подробнейший. И вам придется многое объяснить, агент Молдер и не только мне, но и другим людям. Вы меня понимаете?
Молдер ошеломленно встал, машинально разгладил на столе снимок мертвеца -и вышел, ловя ногами пол.
В голове не было ни единой мысли…

Квартира Молдера Александрия, штат Вирджиния
По дороге ему не то чтобы полегчало, — но пелена перед глазами рассеялось. Не в первый раз его подставляли, не в первый — и наверняка не в последний. Но чтобы вот так убив агента ФБР… Смахнув парня, как муху…
Проклятье. Я-то готов рисковать всем — и репутацией, и карьерой, и здоровьем… и жизнью, черт возьми!., но зачем втягивать посторонних? Я знаю, за что это все мне… а другие? При чем здесь другие? Или так и будет: вокруг меня будут падать люди, а я, как заговоренный…
Проклятье.
Он вошел в квартиру — и тут же зазвонил телефон.
Молдер слушает. Это я. Что там, наверху? Мы в дерьме по самый кончик носа. Агент Вайс мертв.
— Что?!
— Кто-то завалил парня. Его нашли в багажнике машины возле того дома… Так что я под домашним арестом, пока не напишу полный отчет. Скиннер выпрыгнул из собственной шкуры…
— Понятно. Знаешь, мне пришло по электронной почте забавное письмо. Загляни в свой ящик — есть ли у тебя такое?
Молдер послушно включил компьютер, вошел в сеть. Среди обычного спама лежала фотография залысого мужчины в очках — доктора Принса-Лэндона-Грегора-Бэйкера…
— Итак, есть еще, по крайней мере, один близнец: доктор Джеймс Диккенс, — прокомментировала Скалли. И живет он совсем недалеко.
— Да, — Молдер выключил машину. — Жди меня, я сейчас…
Подбегая к дому Скалли, он боковым зрением заметил немолодого, с седыми висками, мужчину, одетого так, как одеваются шпионы в шпионских боевиках: темный плащ, строгая рубашка с темно-красным галстуком, отглаженные брюки из серой с искрой шерсти, дорогие туфли. От него даже пахнуло одеколоном «Секретная служба»…
— Агент Молдер? — в спину.
— Да, — Молдер развернулся. — А вы?..
— Меня зовут Амброз Чапел, — «шпион» вынул удостоверение, я агент ЦРУ…
— Я догадался, — сказал Молдер.
— Как?
— По запаху, разумеется. Служебный одеколон.
Чапел рассмеялся.
— Мне хотелось бы с вами побеседовать. О деле, которым вы занимаетесь.
— Котором из них?
— Об убийствах… скажем так, определенной группы лиц. Серийных убийствах.
— Так. И что?
— Думаю, вам будет интересно кое-что услышать…
— Давайте зайдем в дом. Думаю, вы неспроста стоите именно здесь…
Чапел поставил пустую чашку на стол, на край блюдца аккуратно положил недоеденное печенье.
— Так вот, обо всем этом мы начали получать информацию лет пятнадцать назад. Что такое клонирование, объяснять не нужно? Прекрасно. В яйцеклетку аккуратно пересаживается ядро обычной клетки — хотя бы кожи или волоса и в результате появляется точная копия того, кому этот волос принадлежал. Вам должно быть известно, что до недавнего времени эксперименты по клонированию теплокровных существ в нашей стране были запрещены из-за серьезных опасений, что все это выйдет из-под контроля и расползется, а результаты злоупотреблений могут быть такими, что атомная война покажется милым розыгрышем. Недавно запрет сняли, поскольку выяснилось, что русские работают над этим днем и ночью, не прерываясь даже на кофе. У нас нет сомнений, что они достигли впечатляющих результатов прежде всего в клонировании человека. Очень вероятно, что нынешний Фидель Кастро — уже пятый клон, созданный в секретной лаборатории на Урале. Они уже готовы были воссоздать своего Ленина…
— Это ужасно, — сказала Скалли. — То, что вы говорите…
— Да. Мы знали об этих опытах, но мы не подозревали до недавнего времени, что клоны находятся и на территории нашей страны. Теперь мы это выяснили. Их начали забрасывать сюда в середине семидесятых. Операция имела кодовое название «Грегор» — очевидно, по имени исходного образца. По одному документу русские переправляли десятки таких вот искусственных «грегоров»…
— С какой целью? — спросил Молдер. Подрывной. При мобилизации кто-то из этих врачей с большой долей вероятности получил бы доступ к банку крови и легко лишил бы всю нацию иммунитета. Вы же знаете, что вирус СПИД создан в секретном институте КГБ? А в то время у нас не было ни малейшей возможности диагностировать болезнь и как-то предотвратить ее распространение. Кроме того, возможны диверсии на фармацевтических заводах…
— То есть — вам все это было известно?!.
Чапел помолчал, мешая ложечкой в пустой чашке.
— Вот тут-то и начинается самое интересное. Видимо, где-то высоко договорились: русские своими силами уничтожают «грегоров», а мы не мешаем им и не пытаемся выяснить технологию штамповки этих клонов. И — обе стороны обязуются соблюдать молчание.
— И отрицать все? — спросил Молдер.
— Именно так. Отрицать все…
В голосе Чапела прозвучало отвращение. И Молдер его услышал.
— Карты на стол, — сказал Чапел. — Я знаю, как вы относитесь к политике тотального замалчивания, которой придерживается правительство. Я отношусь к ней точно так же… С вами уже связывались, не так ли?
— Кто?
— Как — кто? «Грегоры», конечно. У вас репутация человека, который может понять их, предать огласке сам факт их существования — и, может быть, поднять общественное мнение на защиту клонов…
— А почему вы считаете, что со мной связывались?
— Во-первых, потому, что вы наводили справки о погибших «грегорах». Во-вторых, вы отозвались на объявление, которое я поместил… — и Чапел положил перед Молдером газету со знакомой фотографией и номером телефона. — По служебным каналам эта информация не проходила — следовательно..
Он помолчал.
— Речь идет об убийствах, санкционированных правительством. Если мы найдем оставшихся «грегоров» раньше, чем до них доберется русский киллер… мы сможем хоть что-то для них сделать. А главное — разрушим заговор молчания. И мало ли, что еще сможет проясниться тогда?
Молдер посмотрел на Скалли. Перевел взгляд на Чапела. Наконец, кивнул.
— Нам известно, где находится еще один из этих людей, — сказал он.
— Клонов, — поправил его Чапел.
— Людей, — не согласился Молдер. — Все равно людей.

Германтаун, штат Мэриленд
Было почти холодно. Сырой порывистый ветер разносил по пустынной улице мусор из опрокинутого бака: обрывки газет, всяческие обертки, пластиковые и бумажные стаканчики, пакеты…
Доктор Диккенс, придерживая под мышкой скомканный халат, тщательно запер за собой дверь лаборатории. Ветер тут же забрался под пиджак. Нужно было надеть плащ… Но уже заурчал мотор, и через несколько секунд к крыльцу подкатил темно-серый «Форд-Транзит». Еще раз оглядевшись по сторонам, доктор сел рядом с водителем, молодой женщиной, которую все знали под именем Люси Стоу.
— Поехали, — сказал он.
— Вы не забыли включить таймер? — улыбнулась Люси.
— На этот раз нет…
Дорога до дому заняла обычные двадцать минут. Доктор со спутницей поднялись на пятый этаж муниципального дома, вошли в небольшую и очень скромно обставленную квартирку. Люси включила свет, доктор бросил в корзину для белья грязный халат… Никто из них не видел, как двери стоящего под окнами белого «Шевроле» открылись, из машины вышли трое и почти бегом направились к парадной.
— Люси, — сказал доктор довольно напряженно; так начинают трудный разговор. — Обстоятельства складываются не слишком удачно, и тебе придется… Его прервал стук в дверь.
— Кто там?
— ФБР. Агенты Скалли и Молдер.
Люси кивнула, бесшумно сняла с вешалки свою куртку и так же бесшумно отступила в ванную. Доктор открыл дверь.
Мужчина и женщина.
— Доктор Диккенс?
— Да…
— Это вы пытались с нами связаться?
Он хотел ответить, но тут в поле зрения появился третий — шагнул сбоку и застыл, пристально глядя в переносицу Диккенсу, и тонкие бескровные губы его исказила торжествующая улыбка…
Доктору Диккенсу понадобилась секунда, чтобы все понять.
Теперь он действовал инстинктивно, как птица, уводящая преследователя от гнезда.
То есть — повернулся и побежал. Подождите, что?.. — голос вслед.
У подоконника Диккенс изо всех сил оттолкнулся от пола и, прикрывая голову руками, прыгнул сквозь стекло…
Молдер ошеломленно замер. Тело несчастного врача перелетело через тротуар и замерло посреди дороги.
— Ни фига себе… — пробормотала Скалли. — Пойду вызову «скорую».
Она выбралась из тесного пространства между двумя мужчинами и подоконником и стала оглядываться в поисках телефона.
— Постой-постой! Он шевелится! — услышала она голос Молдера. — Он встает! Черт…
— За ним! — распорядился Чапел. Мужчины пронеслись мимо, а Скалли подошла к окну. Доктор Диккенс тяжело, словно хромая на обе ноги, бежал куда-то. Через некоторое время под окном появились оба агента. Молдер побежал вслед за доктором, а Чапел задумался на миг — и куда-то свернул…
И — свернул удачно. Ему не хватило трех-четырех секунд, чтобы схватить доктора, который несся уже подобно олимпийскому бегуну на стометровке, — руки бешено работают, ноги почти не касаются земли…
Молдер видел их издали. Он поднажал…
Его спасло какое-то чудо.
Вылетевшую из-за угла машину Молдер заметил в последний миг и успел среагировать единственно верно — подпрыгнуть! Его ударило о лобовое стекло, завалило на крышу — он не сопротивлялся, тело знало, что сейчас нельзя сопротивляться, надо быть мягким и безвольным…
Все же на какое-то время он потерял сознание. Должно быть, на несколько секунд — Скалли еще только наклонялась над ним…
— Я в порядке! — выдохнул он. — Догоняй!..
Она легко понеслась дальше, а Молдер попытался сесть. И тут же замер от глубокой, запирающей дыхание боли под ложечкой. Он перевернулся на четвереньки — так было легче.
— Сэр? Сэр, вы живы? Тоненькая девушка… чуть дальше — кубический багажник машины… это она меня сбила, подумал Молдер, нет, это я в нее врезался…
Пройдет, — прошептал он. — Не… беспокойтесь… Это я виноват… Потом его стало рвать.
Когда Диккенс понял, что бежать дальше некуда, что дыра в металлической сетке, огораживающей территорию склада, кем-то заделана… было уже поздно. Там, на складе, у него были все шансы уйти, это был хорошо изученный лабиринт со специальными секретными ходами, и там бы его не взяли. В городе было несколько таких мест, где он мог раствориться, исчезнуть, и это было лучшим. Но вот не повезло: кто-то нашел хитро спрятанную дыру в сетке — и заделал ее…
Он обернулся. Убийца шел к нему, не скрываясь. Диккенс прикинул высоту забора. Футов двадцать… он подпрыгнул, вцепился в сетку пальцами и подтянулся…
Нет, не подтянулся. Стальная рука сомкнулась на его лодыжках. — Глупо, — сказал убийца.
В другой руке его сверкнул тонкий стилет…
Ага, вот сюда они свернули… кажется…
Скалли запыхалась. Воздух обжигал иссохшие бронхи. Держа пистолет у плеча, она свернула в переулок — темный, ни единого фонаря, и только яркий отсвет на низко летящих облаках — да яркая витрина сзади…
Чапел появился так внезапно, что она вначале направила на него пистолет, а потом только — узнала.
— Фу, черт!.. — воскликнул он. — Вы меня напугали…
Чапел тоже тяжело дышал.
— Где он?
— Удрал… перепрыгнул через эту сетку, представляете!.. Я искал — может, есть дыра… но ничего нет. Пойдемте…
— Сейчас… отдышусь…
— Возвращаемся в квартиру…
Чапел прошел мимо нее. Скалли приблизилась к сетке. Высота — выше второго этажа… почти до третьего. Перепрыгнул? Ох уж эти клоны… броситься с пятого этажа, тут же допрыгнуть до третьего…
Вдруг оказалось, что под ногой что-то хлюпает. Проклятье… влипла в какую-то гадость…
Скалли присмотрелась. Из-за мусорного контейнера вытекала пузырящаяся темно-зеленая жидкость. И в это она умудрилась вступить своей новой, дорогой и очень удобной итальянской туфелькой.
Проклятье…

Квартира Молдера Александрия, штат Вирджиния
Скалли прищурилась. Молдер выглядел не лучшим образом: его слегка перекосило на сторону, на поцарапанной и опухшей морде лежал толстый слой грима.
— Возможно, призовут к ответу. А начальство не любит неудачников… — пояснил он смущенно.
— Как ты себя чувствуешь?
— Ну… В следующий раз буду пользоваться подземными переходами. Впрочем, мой сотовый чувствует себя хуже.
На столе лежало то, что осталось от трубки. Да, совсем паршиво…
— От этого дела с самого начала так воняло… — сморщилась Скалли. — Честно говоря, если бы можно было, я бы отказалась от расследования…
Скалли, ну, что ты такое говоришь, — расстроился Молдер. — Ведь мы можем раскопать помойку общенационального масштаба! Если наш друг из ЦРУ прав, то дело прежде всего пахнет небывалой сенсацией!..
— Наш друг из ЦРУ так же фальшив, как рассказанная им история, — фыркнула Скалли. — Неужели ты поверил хоть одному его слову?
— Да, а что?
— И где же твой принцип: «Не верь никому»?
— А я его поменял. Теперь у меня принцип «Верь всем!»
— Как же с тобой трудно..
— Что касается Амброза Чапела, то я запросил его досье, и вот, — он протянул Скалли тоненькую папку. — Семнадцать лет безупречной службы, допуск категории «Е», занимался проблематикой, несколько схожей с нашей…
— Какого черта такому опытному ра— . ботнику просить у нас помощи? Почему человек, за которым он гнался, так легко от него ушел? И вообще — ушел ли? И — почему Диккенс вообще бросился бежать? Молдер, я уверена — док убегал не от нас. Он обрадовался, когда нас увидел. А убегал — от агента Чапела.
— У тебя паранойя, Скалли.
— А у тебя сотрясение мозга. Что, если именно агент Чапел убил нашего товарища в Сиракузах?
— Мне что, так и написать в отчете?
— Я бы написала.
— Еще бы отчитываться-то мне! Ты переходишь всякие границы…
— Да это не я это ты переходишь…
— Давай считать по пальцам. Три абсолютно идентичных человека пропадают или погибают — так? Четвертый просит помощи, но потом убегает и скрывается причем делает это несколько необычным способом, ты не находишь? И после этого ты говоришь, что у меня мозги набекрень. Где логика, Скалли? Где разум?
— Агент ФБР погиб из-за того, что мы стали заниматься этим делом…
— Мне жаль. Но мы все рискуем. Работа такая — связанная с риском. Сами выбирали, никто не заставлял — ведь так?
Скалли молча прошла до прихожей, где оставила пластиковый пакет, вернулась. Достала из пакета итальянскую туфельку с неровной дырой в подошве.
— Вот посмотри. Вчера я во что-то влипла. Может быть, у меня и паранойя, но у обуви-то наверняка все в порядке с мозгами. И влипла я точно в том самом месте, где этот тип, Чапел, сказал мне, что док от него удрал. Я хочу сказать… ведь трупов-то не было нигде, так? Может быть… она почему-то смешалась.
Молдер задумчиво поковырял в дыре авторучкой, потом посмотрел подошву на свет.
— Отдай это нашим лабораторным крысам, вдруг они выцарапают что-нибудь из этой красивой дырочки… У меня к тебе просьба, Скалли: давай сходим в морг.
— Зачем?
— Видишь ли… наши патанатомы не могут определить причину смерти агента Вайса. Здорово, правда? Тот, кто убил агента, был таким умным, что не оставил никаких следов воздействия…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия
Маленький морг судебно-медицинской лаборатории находился в подвале третьего корпуса, небольшого одиноко стоящего здания. Рядом, за бетонной перегородкой, располагался тир баллистической лаборатории, и доносящиеся оттуда звуки свидетельствовали об активной работе экспертов-баллистиков.
Тело агента Вайса, прикрытое простыней, все еще излучало холод морозильной камеры.
— Итак, следов механического воздействия нет, — подводила итог Скалли. — Ни малейших. Внутренние органы не повреждены. Токсикологические анализы отрицательны. Непосредственная причина смерти: резкое сгущение крови за счет выхода жидкой фракции — плазмы — сквозь стенки сосудов в окружающую ткань. Но из-за чего стенки сосудов вдруг уподобились мелкому решету, сказать невозможно…
— Если этот врач готовился отравлять банк крови, как говорил Чапел, то, может быть, он применил против Вайса какой-то из своих препаратов?
Открылась дверь, заглянул один из экспертов, доктор Де Альмейда:
— Агент Молдер, замдиректора Скин-нер усиленно вас разыскивает.
— Спасибо. Все, Скалли, я отправляюсь на ошкуривание…
— Знаешь, надо будет еще раз покопаться в вещах, которые собрали в доме доктора Диккенса. Они сейчас на складе вещественных доказательств. Если люди идентичны… ты меня понимаешь?
— Займись этим, хорошо?..
— Слушай, а что ты скажешь, когда Скиннер спросит, почему ты в таком жутком виде?
— Правду: попал под машину, за рулем которой сидела симпатичная блондинка.
Но Скиннер ни о чем таком не спросил. Он просто встал и пошел навстречу.
— Сэр, я прошу прощения за задержку, — начал Молдер, — но некоторые данные поступили слишком поздно…
— Я искал вас не для этого, агент Молдер, — сказал Скиннер. — Звонил ваш отец. Случилось что-то, что требует вашего непременного присутствия дома.
— Спасибо, — Молдер почувствовал, как останавливается сердце. Он сделал вдох, повернулся и поплыл к двери.
Только в коридоре он сообразил, что не отдал папку с докладом. Но возвращаться не стал.
Из кабинета он позвонил домой. Трубку сняла мать.
— Фокс? Фокс, это ты?
— Да, я. Что-то с папой?
— Нет-нет. Все в порядке. Сейчас я дам ему трубку.
Шорох. Шаги.
— Папа, что случилось? Мне сказали, что-то экстренное…
— В общем, да. Но не по телефону. Приезжай немедленно.
— Ничего не можешь сказать? Почему?
— Потому что еще сам в это не верю. Приезжай. Увидишь.
Гудки отбоя…
С горящими глазами влетела Скалли:
— Вот чего мы не заметили!
Она держала в руках медицинскую сумку. К ручке сумки была прикреплена бляшка: «Д-р Джеймс Диккенс, 32/43, ул. Эдмонтон, Германтаун».
Здорово, бросил Молдер. Проверь адрес, о'кей?
А ты куда? — Домой…

Германтаун, штат Мэриленд
Строение под номером 32/43 представляло собой громадную нелепую коробку из гофрированного железа. Скалли вышла из машины, йетер, летя поверху, выл и свистел; казалось, вздрагивают стены.
Потом скрипнула дверь; только тогда Скалли ее и увидела.
Достав и взведя пистолет, она проскользнула внутрь. В помещении было полутемно. За поворотом вдруг сверкнула ослепительная вспышка, и что-то стеклянное, похожее на высокий аквариум, рухнуло и разлетелось со звоном. Волна вязкой жидкости докатилась почти до самых ног Скалли, обратив ее внимание на лужу все той же зеленой гадости…
Хорошо, что заметила. Так можно вообще без обуви остаться.
Потом она услышала шаги. Осторожно выглянула из-за угла…
Это был агент Чапел.
Он шел, давя что-то тяжелыми башмаками.
Скалли неслышно отступила за угол. Потом так же неслышно выбралась наружу.
Но, наверное, она все-таки нашумела, потому что, уже отъезжая, заметила в зеркале заднего вида агента ЦРУ Амброза Чапела. Он стоял и смотрел ей вслед.
Дома она попыталась дозвониться до Молдера, но тот не брал трубку. Она надиктовала на его автоответчик короткий рассказ о посещении строения 32 /43 и об агенте Чапеле, который там был и что-то делал…

Мартас Вайнярд, штат Масачусетс
Господи, когда же я был здесь в последний раз, с ужасом подумал Молдер, взбегая по широкой пологой лестнице, ведущей от дороги к лужайке перед домом. Год назад… да, больше года, в прошлый сочельник. С ума сойти…
Все комнаты были ярко освещены, а на затемненной веранде он увидел яркую точку горящей сигары. Туда он и повернул в первую очередь.
— Матери нужно дать еще немного времени, — услышал он голос отца. Сигара разгорелась, высветив тяжелые черты лица. — Побудь пока здесь.
— Ты сказал, что я должен торопиться. Что дело срочное. Что…
— Это все так, сын. Но… чуть повремени.
Да что же, в конце концов!.. Отец медленно встал, подошел к Молдеру. От него пахло хорошим табаком и твидом старого домашнего пиджака.
Это мама настояла, чтобы ты приехал, Фокс.
Он протянул руку, и Молдер пожал ее. Ладонь отца была слабая и горячая.
— Но, папа! Что же все-таки случилось? Отец сделал еще шаг вперед, Молдер вынужден был чуть посторониться — и оказался как раз напротив щели между портьерами. В комнате лицом к нему сидела мать со смятым платком в руках, а перед нею — какая-то женщина…
— Определенность — чертовски комфортабельная штука, — сказал отец. — Мы так привыкаем к ней, так стремимся сохранить, что когда она рушится — нам кажется, что рушится мир…
— С кем это там мама разговаривает? — перебил его Молдер.
— С твоей сестрой…
Молдер хотел что-то сказать, но вдруг понял, что забыл абсолютно все слова. Его перенесло с веранды прямо в комнату, и там две женщины, очень похожие, хотя одна была совсем седая, встали ему навстречу. Потом молодая вышла вперед. Она была невысокая, с длинными вьющимися волосами, перехваченными у затылка, и светло-серыми глазами. И то, что не спутаешь ни с чем: ямочка на подбородке: не в центре, а чуть правее…
— Фокс…
Под утро мать утомилась так, что чуть не упала с кресла, и Молдер отвел ее в спальню.
— Ты светишься, — сказал Молдер. Мать улыбалась, почти его не слыша.
Наверное, в ушах ее звучала другая музыка.
Потом она тревожно встрепенулась.
— Фокс, — прошептала она, — Фокс… Как ты думаешь, это она?
— Ну, а кто же еще? — удивился Молдер. — Разумеется…
Но сам он ни в чем не был уверен.
Накинув пиджак, он вышел на веранду. Солнце еще не встало. Воздух был прохладным и теплым одновременно: так иногда случается перед рассветом. Начинали просыпаться птицы.
В кресле, где любил курить отец, сидела Саманта, закутавшись в плед. Она сама напоминала какую-то птицу: красивую, но немного неловкую на земле.
— Фокс… Еще не слишком поздно, чтобы поиграть в «Стратегию»? …… улыбнулась она Молдеру, наклоняясь вперед и подбирая ноги, словно готовая в любой миг вскочить и бежать — играть в мяч, в «Стратегию», в шахматы, в которые Фокс так и не успел научить ее играть правильно…
— Чуть поздновато, — сказал Молдер. — Хотя… что нам каких-то там двадцать два года?..
— Да… Странно, папа все время молчал. Неужели ему было нечего мне сказать? Он просто сидел и смотрел…
— Что удивительного? Произошло то, чего уже перестали ждать… Ты им сразу все рассказала?
— Конечно…
Саманта, зябко ежась, встала и подошла к перилам.
— Я помнила себя с одиннадцати лет, — сказала она, глядя в небо. — А что было до того — не помнила. Это было страшно. Я жила у приемных родителей и почему-то знала, что они приемные, хотя не помнила ни маму, ни папу… ни тебя. А потом… потом страх стал усиливаться. Я боялась всего. Несколько лет назад это стало совершенно невыносимо. Мне предложили пройти курс регрессивной гипнотерапии. Ты знаешь, что это такое?
— Да уж… знаю.
— И у меня… ко мне начала возвращаться память. Иногда я думаю, что лучше бы… Понимаешь, все это: похищение, потом анализы, потом… это то, чего лучше не знать. Если уж оно с тобой случилось… то лучше не знать…
И вдруг она порывисто обернулась к Молдеру и на секунду прижалась к нему. Потом отстранилась, скрывая неловкость за улыбкой. Нос ее покраснел от слез.
— Я не говорила родителям, но тебе должна сказать. Мне грозит опасность…
— Какая?
— Один тип охотится за моим отцом и другими врачами, ты же знаешь…
— Твоим… отцом?
— Приемным отцом. Тем, кто воспитал меня. Он, видишь ли… он здесь проездом. Он из тех, кого люди называют пришельцами. Он и его друзья — эмигранты, они здесь скрываются. И вот — прибыл киллер, который убивает их. Одного за другим. Уже многие погибли. Ты с ним ветречался, Фокс. Он умеет влезть в доверие. Притвориться кем-то другим. Он не остановится, пока не убьет всех. Всех… нас. И меня тоже.
— Здравствуйте, это Дэйна Скалли. Меня сейчас нет, пожалуйста, оставьте ваше сообщение, я перезвоню позже.
— Скалли, возьми трубку. Если ты меня слышишь, возьми. Черт… Скалли, слушай внимательно. Ни в коем случае не доверяй нашему приятелю из ЦРУ. Ты меня поняла? Это может быть очень опасно. И дозвонись до меня. Обязательно дозвонись.
Если бы Скалли задержалась на полминуты, она бы услышала это сообщение — и многое из того, что произошло потом, могло бы не произойти вовсе или произойти иначе. Если бы у нее порвался шнурок на кроссовке или опять куда-то подевался ключ…
Но нет — шнурок выдержал, а ключ оказался там, где и должен был быть, — на столике у двери. Поэтому Скалли не услышала сообщения.
Четверть часа спустя:
Вы позвонили Фоксу Молдеру. Оставьте ваше сообщение после гудка.
— Молдер, куда ты пропал? Слушай меня внимательно. Я решила сменить дислокацию. Звоню тебе из автобуса. Остановлюсь в мотеле «Деревенские каникулы» на шоссе И-90 вблизи Германтауна. За мной никто не следил, по крайней мере, я не заметила ничего. Обязательно дозвонись до меня, я должна сообщить тебе кое-что очень важное…

Германтаун, штат Мэриленд
Дверь здания 32/43 была заперта на замок, но Скалли предвидела такой поворот событий и запаслась маленькой аккумуляторной дрелью. Две минуты — и дверь поддалась.
Теперь, при дневном свете, Скалли сумела рассмотреть внутренность помещения. Даже после разгрома, учиненного здесь агентом Чапелом, можно было с уверенностью сказать, что недавно здесь была какая-то биологическая лаборатория, оборудованная очень неплохо. Скалли, неслышно, по-кошачьи ступая в своих мягких белых кроссовках, переходила от одной стойки с аппаратурой до другой, от одного лабораторного стола к другому…
Чапел уничтожал далеко не все. Ему плевать было на компьютеры и комирессоры, наборы реактивов и медицинское оборудование. Но шесть опрокинутых скелетов, оставшихся от разбитых аквариумов, и какие-то связки оборванных проводов, свисающие с консолей под потолком, свидетельствовали: Чапел знал, что здесь главное…
Под ногами мягко чвакало; запах был своеобразный: смесь больничной палаты и пыльного чулана.
В жиже среди стеклянных осколков и специфического медицинского тряпья Скалли заметила наполненный чем-то мешок для инфузий. Она осторожно, двумя пальцами, подняла его. За прозрачным мягким пластиком в мутной жидкости плавал эмбрион, примерно пятимесячный. Скалли хотела сунуть его в сумку для дальнейшего анализа, но тут отчетливо почувствовала чужой взгляд. Она брезгливо уронила инфузионный мешок на пол, мотивированным жестом поднесла руку к карману, — то ли вытереть руку о полу, то ли достать платок, — и выхватила пистолет, одновременно присаживаясь и разворачиваясь в сторону взгляда. Между двумя стеллажами мелькнула чья-то фигура…
— Стоять! Агент ФБР!
И — о чудо! — человек послушно остановился .
— Руки за голову!
Неловким движением он поднял руки и сцепил пальцы.
Скал л и приблизилась:
— Медленно, очень медленно повернитесь ко мне лицом, руки держите на затылке!
Человек повернулся. Это был доктор Диккенс-Принс-Лэндон-Грегор…
— Спрячьте оружие, — сказал он Скалли. — Нас нельзя убивать. Все в порядке! — обернувшись и громко.
Дверь, около которой он стоял, открылась. Из нее один за другим вышли трое. Близнецы. Или клоны…
— Мы последние, оставшиеся в живых, — сказал один из них. — Если вы нам не поможете, мы исчезнем. Совсем исчезнем.
Федеральный маршал О'Кин был раздражен — и не пытался скрывать это. На сегодняшний день у него были совсем другие планы. Кроме того, от этого дела попахивало: еще не воняло, но именно попахивало, а на всякие грядущие неприятности нюх у маршала был отменный. Да, полномочия агента Скалли были подтверждены заместителем директора ФБР, но пакостей можно было ждать вовсе не с той стороны…
Хорошо, пусть не замдиректора Скиннер, но, может быть, вы растолкуете мне по секрету, что это за люди?
Скалли смотрела, как, в окружении вооруженных ребят из маршальской службы, рассаживаются по машинам «грегоры». Один из них кажется, тот самый, в которого Скалли целилась там, в лаборатории, — сдержанно ей улыбнулся и помахал рукой.
— Пока все, что я могу сказать: им нужно обеспечить максимальную изоляцию. Никакой прессы, никаких следователей — категорически никого. Опасность действительно очень велика…
«Пилот», никем не замеченный, стоял у незастекленного окна дома напротив. Его впервые опередили, — но и это неожиданное осложнение он вполне мог без труда обратить в свою пользу.
Только бы не затянуть время…
Вот тогда могут возникнуть реальные трудности.

Германтаун, мотель «Деревенские каникулы»
Мотель очень даже оправдывал свое название: в холле пахло сеном, а портье спал. Когда раздался телефонный звонок, он с трудом приподнял голову, разлепил глаза и некоторое время искал источник раздражающего звука.
— Да-а…
— Мотель? — энергично и звонко рявкнули на том конце.
Портье отставил трубку на некоторое расстояние от уха и даже заглянул в нее.
— Да-а…
— Пригласите Дэйну Скалли! — Портье долго изучал список из трех фамилий.
— Таких тут нету…
— Тогда как только она появится, пусть немедленно — слышите, немедленно! — позвонит Фоксу Молдеру!
— Ага, передам…
Портье положил трубку на рычаги, осуждающе покачал головой и стал искать карандаш. Потом найденным карандашом он поковырял в ухе. Потом нашел клочок бумаги и попытался что-то написать. Карандаш сломался.
В глазах портье отразилось отчаяние. Задача, поставленная перед ним энергичным голосом из телефонной трубки, оказалась почти неподъемной…
Дверь открылась, и портье зажмурился от хлынувшего в лицо плотного солнечного света. Легко пройдя сквозь этот свет пылинки взметнулись и засверкали, — к стойке шагнула невысокая женщина.
— Койку на ночь, — коротко бросила она.
— Да-а… — с облегчением засуетился портье. — Конечно, мэм. Как мне вас записать?
— Дэйна Скалли.
Знакомое имя, подумал портье… какая-то артистка, что ли…
Сейчас номера в мотеле снимали Рождер Мур, Джон Траволта и Сьюзен Сарандон.
Скалли умывалась, когда в ее сумке зазвонил сотовый телефон. Она не услышала звонка.

Тайлстоун, штат Вирджиния Федеральный форт
Охранник форта Эрнесто Родригес в очередной раз прошел вдоль камер. Охраняемые содержались в весьма относительном комфорте; пока для них готовились убежища, каждому из них приходилось довольствоваться двадцатью квадратными футами, узкой койкой, столиком, табуреткой и умывальником.
Было удивительно смотреть на этих близнецов. У самого Эрнесто было две пары близнецов, все девочки; видел он однажды и тройню; но все это были младенцы. Четверо же взрослых мужчин, похожих друг на друга, как гипсовые статуэтки, производили жутковатое впечатление. Охране было запрещено вступать в разговоры с этими людьми. Эрнесто просто убедился, что с ними все в порядке: один читал, двое спали, четвертый просто лежал и смотрел перед собой…
Эрнесто покинул коридор с камерами, вошел в комнату охраны. Запер за собой дверь. Сменщик Даг тут же заблокировал ее на пульте.
— Все нормально?
Эрнесто кивнул. Все было вроде бы нормально, но почему-то на душе скребли кошки. Нет, с этими близнецами добра не жди…
Вошел маршал О'Кин.
— Привет, ребята, — сказал он устало. — Как там наши поднадзорные?
— Приемлемо, — сказал Даг. Ну, я убегаю. Пока, Эрни!
Эрнесто махнул рукой. Даг был хорошим парнем, но слишком уж легким. Мужчина должен быть солиднее.
….. Устал, сказал маршал. — Пустите-ка меня к охраняемым. Не спят? Двое, сказал Эрнесто. Ну, поговорю с другими двумя. Эрнесто разблокировал дверь, хоте,л войти вслед за маршалом, но тот остановился на пороге:
Вот что… у вас кофе тут есть? — Надо варить, честно сказал Эрнесто.
— Сварите мне, а? С ног валюсь…
Это было нарушение порядка, но, когда нарушает порядок большой начальник, рядовому приходится смотреть сквозь пальцы — иначе будешь виноват всегда.
— Да, сэр, кивнул он, заблокировал дверь за вошедшим в коридор маршалом — и отправился колдовать с кофеваркой.
Через несколько минут маршал попросил выпустить его, выпил кофе, сказал что-то необязательное и ушел. Через четыре часа Эрнесто Родригес пошел проверить, как себя чувствуют охраняемые и нет ли каких просьб.
Но никаких охраняемых в камерах не было…

Германтаун, мотель «Деревенские каникулы»
Скалли задремала, не раздеваясь. Стук в дверь подкинул ее, и несколько секунд она не могла понять, где находится.
— Кто там?
— Это я, Молдер.
Она открыла дверь. Молдер вошел неторопливо и как-то отчужденно. От него пахло незнакомым лосьоном.
— Я прослушал твои сообщения… — начал он, и тут зазвонил мобильный телефон в сумочке.
— Сейчас, — сказала она, взяла телефон и поднесла к уху. — Алло, Скалли слушает.
— Это я, Молдер, — сказал голос в телефоне. — Ты где сейчас?
Она непроизвольно обернулась. Молдер стоял и смотрел на нее с недоумением.
— Что ты молчишь? — продолжал голос в трубке.
Она, может быть, и хотела бы что-то сказать, но слова боялись появиться на свет.
Другой Молдер, в дверях, стоял и ждал, когда она закончит столь странный разговор…

Окончание в Файле №225 «Конец игры»